— Ваш юбилей отменяется, Людмила Ивановна. Вместо торта — сумка с вещами вашего сынка, и пошли оба вон из моей квартиры.
Кристина открыла глаза и сразу поняла, что сегодня будет худший день за последние полгода. Не потому, что за окном лил дождь, не потому, что в холодильнике снова закончилось молоко, а потому, что сегодня Людмила Ивановна решила напомнить о своём существовании. Звонок раздался ровно в семь утра — время, когда даже соседи снизу ещё не успевали включить свою адскую перфораторную симфонию.
— Алло, Кристиночка, — голос свекрови звучал так, будто она уже три часа как выпила кофе, приняла контрастный душ и теперь готова покорять мир. — Ты не забыла, что у меня через неделю юбилей?
Кристина прикрыла глаза и мысленно посчитала до десяти. Она не забыла. Она просто надеялась, что Людмила Ивановна забыла. Или хотя бы притворится, что забыла. Но нет, конечно.
— Нет, не забыла, — соврала Кристина, пытаясь придать голосу хоть какую-то бодрость. Голова гудела, как после вчерашнего вина, хотя она не пила уже месяц. Последствия химиотерапии ещё давали о себе знать — врачи говорили, что это временно, но «временно» растянулось на три месяца, и каждый день начинался с ощущения, будто её череп кто-то аккуратно, но настойчиво сжимает в тисках.
— Отлично! — радостно воскликнула Людмила Ивановна. — Тогда мы с тобой сегодня всё обсудим. Приезжай ко мне часика в три, я список составлю.
— Какой список? — Кристина приподнялась на локте и сразу пожалела об этом — комната закружилась, как на карусели.
— Ну, продукты, конечно! На двадцать человек, не меньше. И не забудь про алкоголь, Максимка сказал, что его друзья без водки не придут.
Кристина стиснула зубы. Максимка. Ей всегда было противно, когда свекровь называла её мужа уменьшительно-ласкательным именем, будто он не тридцатилетний мужчина, а пятилетний ребёнок, который забыл надеть шапку.
— Людмила Ивановна, мы же договаривались, что праздник будет в кафе, — попыталась она возразить. — Я же не смогу…
— Какое кафе? — перебила свекровь, и в её голосе появились те самые нотки, которые Кристина ненавидела больше всего — смесь презрения и ложного сочувствия. — Ты же сама говорила, что денег нет. А дома дешевле выйдет. Да и уютнее! Ты же добрая, ты же понимаешь, как мне важно.
Ты же добрая. Эти три слова всегда предшествовали какой-нибудь гадости. «Ты же добрая, помоги с уборкой», «ты же добрая, посиди с собакой», «ты же добрая, одолжи денег». Доброта Кристины давно уже стала её главной слабостью.
— Я не могу, — сказала она твёрдо. — Я ещё не восстановилась.
На другом конце провода воцарилась пауза. Кристина представила, как Людмила Ивановна сейчас морщит лоб, как будто её просят решить задачу по высшей математике.
— Не можешь или не хочешь? —finally спросила она. — Максимка сказал, что ты уже как огурчик.
Кристина фыркнула. Как огурчик. Да она вчера еле до туалета дошла, а сегодня должна накормить армию?
— Я не огурчик, — сказала она. — У меня анализы плохие, врач сказал отлежаться.
— Ну, лежи, лежи, — махнула рукой свекровь, хотя Кристина, конечно, этого не видела. — Но юбилей-то не отменишь. Ты же не хочешь, чтобы все подумали, что ты эгоистка?
Эгоистка. Вот оно, главное оружие Людмилы Ивановны. Если Кристина откажется, она будет эгоисткой. Если согласится — само собой разумеется, потому что она добрая.
— Я подумаю, — буркнула Кристина и положила трубку.
Максим ушёл на работу ещё до звонка. Как всегда. Он уходил рано, возвращался поздно, и если Кристина пыталась заговорить о чём-то серьёзном, он отмахивался: «Давай потом, я устал». «Потом» никогда не наступало.
Она доплелась до кухни, включила чайник и уставилась на магнитик на холодильнике — «Семья — это то, что важнее всего». Подарок от Людмилы Ивановны на прошлый Новый год. Кристина тогда ещё улыбалась и благодарила. Сейчас ей хотелось швырнуть этот магнит об стенку.
Чайник закипел, она залила чай, но пить не стала — тошнило. Вместо этого она открыла ноутбук и стала искать цены на продукты. Пятнадцать тысяч. Минимум. На салаты, мясо, выпечку, напитки. Плюс украшения, посуда, уборка… Она открыла банковское приложение. На счёту лежало восемь тысяч. Из них три — на коммуналку.
Кристина закрыла ноутбук и упёрлась лбом в стол. Может, продать что-нибудь? Но что? Мебель — старая, технику — тоже не новую. Оставались только её украшения — серьги, которые ей подарила мама, и цепочка от бабушки. Она потянулась за шкатулкой, но рука замерла в воздухе. Нет. Это последнее, что у неё осталось от нормальной жизни.
В три часа она всё-таки поехала к Людмиле Ивановне. Квартира свекрови пахла лавандой и чем-то ещё — чем-то кислым, как будто здесь давно не проветривали. Людмила Ивановна сидела за столом в своём любимом кресле-качалке, вязала что-то розовое и улыбалась, как будто они договаривались не о юбилее, а о совместном поездке на курорт.
— Ах, Кристиночка, наконец-то! — она махнула рукой на стул. — Садись, я чайник поставила.
Кристина села. На столе уже лежал список — аккуратный, написанный фиолетовой ручкой.
— Вот, — свекровь протянула ей листок. — Я всё расписала. Мяса килограмм десять, рыбы — пять, овощей побольше, ну и торт, конечно. Максимка любит наполеон, ты же знаешь.
— Людмила Ивановна, — Кристина глубоко вдохнула. — У меня нет пятнадцати тысяч.
Свекровь подняла брови.
— Ах, да ладно тебе! — махнула рукой Людмила Ивановна. — Ты же работаешь, у тебя зарплата есть.
— Я три месяца на больничном, — Кристина почувствовала, как начинает дрожать голос. — У меня нет этих денег.
— Ну, тогда возьми в долг! — легко сказала свекровь. — Или пусть Максимка поможет. Он же мужчина, должен обеспечивать семью.
Кристина засмеялась. Не весело, а так, будто её щипцами сдавили за горло.
— Максим зарплату на машину тратит, — сказала она. — И на кредит за телевизор, который вы с ним купили в прошлом месяце.
— Не важно, — отрезала Людмила Ивановна. — Ты же умная девушка, придумаешь. Или ты хочешь, чтобы мой юбилей прошёл как-то убого?
— А почему бы вам не сделать всё сами? — вдруг спросила Кристина. — У вас же пенсия есть.
Лицо свекрови мгновенно стало ледяным.
— Это твоя обязанность как невестки, — сказала она медленно, будто объясняла что-то ребёнку. — Или ты думаешь, что я тебя просто так на своего сына женила?
Кристина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она встала.
— Я не ваша прислуга, — сказала она. — И не ваш кошелёк.
— Ах ты… — Людмила Ивановна тоже встала, её вязание свалилось на пол. — Ты что, угрожаешь?
— Я не угрожаю, — Кристина взяла сумку. — Я просто говорю, что не буду этого делать.
— Тогда и не приходи на юбилей, — фыркнула свекровь. — И Максимке передам, какая ты неблагодарная.
Кристина уже была у двери.
— Передавайте, — сказала она и вышла.
Дома она сразу позвонила Максиму.
— Привет, — он звучал уставшим. — Чего надо?
— Твоя мать требует, чтобы я организовала её юбилей, — сказала Кристина. — За свои деньги. И за своё здоровье.
— Ну и что тут такого? — Максим зевнул. — Мама празднует раз в жизни.
— Раз в жизни? — Кристина хохотнула. — Она каждый год что-нибудь празднует! И каждый раз это моя проблема!
— Ты драматизируешь, — сказал Максим. — Просто сделай, как она просит.
— А если я не хочу?
— Тогда ты эгоистка, — равнодушно ответил он. — И не удивляйся, если мама перестанет с тобой разговаривать.
Кристина молчала. Она знала, что он не встанет на её сторону. Никогда не становился.
— Хорошо, — сказала она finally. — Тогда и я перестану.
Она положила трубку, подошла к комоду и вытащила коробку с документами. Брачный договор, который они подписали пять лет назад, лежал на самом верху. Она перелистала страницы и остановилась на пункте о разделе имущества.
Квартира была её. Подарок родителей на свадьбу. Максим в неё не вложил ни копейки.
Кристина взяла телефон и набрала номер риелтора.
Кристина проснулась от звука ключа в замке. Часы на тумбочке показывали три ночи. Она приподнялась на локте, слушая, как Максим шаркает ботинками в прихожей, пытаясь не шуметь. Как будто это возможно после трёх бутылок пива и полуночного визита к мамочке.
— Ты где был? — спросила она, хотя ответ знала заранее.
Максим замер у двери спальни, его силуэт вырисовывался в темноте — широкие плечи, слегка сутулая спина, руки, которые он никогда не знал, куда деть.
— У мамы, — буркнул он. — Она расстроилась из-за тебя.
— Из-за меня? — Кристина фыркнула. — Это я виновата, что она хочет праздновать свой юбилей за мой счёт?
— Ты всё преувеличиваешь, — Максим начал стягивать футболку. — Она просто хотела семейного торжества. А ты как всегда — всё через конфликт.
— А ты как всегда — на её стороне, — парировала Кристина. — Даже не спросил, как я себя чувствую.
— Да что с тобой такое?! — вдруг повысил голос Максим. — Вечно ты в чём-то виновата! Мама права — ты стала эгоисткой!
Кристина резко села на кровати. Голова снова закружилась, но она сжала кулаки.
— Я эгоистка? — повторила она. — Я три месяца валялась с температурой, а ты даже супа не принёс. Твоя мать требует, чтобы я кормила пол-района, а ты поддерживаешь её, вместо того чтобы поддержать меня. Кто здесь эгоист, Максим?
— Ты драматизируешь! — он махнул рукой. — У всех проблемы.
— Да, но не у всех свекровь, которая считает, что невестка должна ей всё, — Кристина встала, шагнула к нему. — Ты хоть раз встал на мою сторону? Хоть раз?
Максим молчал. Он никогда не любил ссоры. Он предпочитал уходить от них — буквально. Как сейчас: развернулся и пошёл в ванную, хлопнув дверью.
Кристина осталась одна в темноте. Она подождала, пока стихнут шаги, потом подошла к тумбочке, включила свет и вытащила из ящика пачку документов. Брачный договор лежал сверху. Она перелистала его ещё раз, остановилась на пункте о разделе имущества, затем достала телефон.
Набрала сообщение риелтору: «Подготовьте документы на продажу квартиры. Только без Максима.»
Утром Максим ушёл на работу, даже не позавтракав. Кристина не стала его останавливать. Она выпила кофе, съела тост, который сразу комком встал в горле, и начала собирать вещи.
Футболки, которые он бросал на кресло. Носки, валявшиеся под диваном. Документы с полки — паспорт, права, какие-то квитанции. Она сложила всё это в спортивную сумку, которую он купил два года назад и ни разу не использовал. Потом достала из шкафа его любимый свитер — тот, что подарила ему на прошлый день рождения — и аккуратно положила сверху.
Звонок в дверь раздался ровно в десять. Кристина открыла.
На пороге стояла Людмила Ивановна. В новой блузке, с сумкой от дорогого бренда, которую, как Кристина знала, ей подарил Максим. Видимо, вчера. Свекровь улыбалась, но глаза её были холодными.
— Доброе утро, Кристиночка, — сказала она, проходя в прихожую. — Я решила зайти, обсудить юбилей. Ты же не против?
— Входи, — Кристина отступила, давая ей пройти.
Людмила Ивановна прошла на кухню, поставила сумку на стол и начала вытаскивать оттуда пакеты.
— Я уже купила немного всего, — сказала она, выкладывая на стол колбасу, сыр, две бутылки вина. — Чтобы тебе легче было.
Кристина смотрела на это и чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Забери это обратно, — сказала она.
— Что? — Людмила Ивановна подняла голову.
— Забери, — Кристина показала на пакеты. — Я не буду готовить твой юбилей.
Свекровь медленно встала, оперлась руками о стол.
— Ты что, серьёзно? — спросила она тихо.
— Абсолютно, — Кристина скрестила руки на груди. — И Максиму передай, что его вещи в сумке. Пусть забирает.
Лицо Людмилы Ивановны изменилось. Улыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию.
— Ты что, с ума сошла? — прошипела она. — Это мой сын! Мой дом!
— Это моя квартира, — поправила Кристина. — И я хочу, чтобы вы оба отсюда ушли.
— Ты не смеешь! — свекровь шагнула вперёд, её голос стал громче. — Ты ничего не понимаешь! Максимка здесь живёт! Он имеет права!
— Он имеет права на ту сумку с вещами, — Кристина показала на прихожую. — И всё. Брачный договор подписан, квартира моя. Так что бери свои продукты и уходи.
Людмила Ивановна побледнела.
— Ты… ты выгоняешь нас? — она сжала кулаки. — Из-за какого-то праздника?
— Нет, — Кристина покачала головой. — Из-за того, что вы оба считаете меня дойной коровой. Из-за того, что ты требуешь, а он молчит. Из-за того, что я устала.
— Ты разрушаешь семью! — закричала Людмила Ивановна.
— Нет, — спокойно сказала Кристина. — Я спасаю себя.
Свекровь резко шагнула к ней, её глаза горели.
— Ты пожалеешь об этом! — прошипела она. — Максимка не простит!
— Пусть не прощает, — Кристина открыла дверь. — Но уходи. Сейчас.
Людмила Ивановна ещё секунду стояла, сжимая пакеты, потом швырнула их на пол.
— Ты ещё поплачешь! — бросила она и вышла, хлопнув дверью так, что соседи наверняка подумали, что здесь происходит убийство.
Кристина закрыла дверь на замок. Потом подошла к окну, выглянула на улицу. Людмила Ивановна шла к машине, её спина была прямой, голова поднята высоко. Она не оглянулась.
Кристина вернулась на кухню, нагнулась и начала собирать разбросанные продукты. Колбаса упала на пол, вино разбилось, сыр раскатился по углам. Она выбросила всё в мусорное ведро, затем достала из шкафа метлу и совок.
Когда она убирала осколки, в дверь снова позвонили.
На пороге стоял Максим. Его лицо было красным, глаза — широкими и непонимающими.
— Что ты наделала?! — выдохнул он.
— Я выгнала тебя, — сказала Кристина. — И твою мать.
— Ты не можешь так сделать! — он шагнул вперёд, но она не пустила его.
— Могу, — она показала на сумку с вещами. — Забирай и уходи.
— Ты сумасшедшая! — закричал Максим. — Это моя квартира!
— Нет, — Кристина достала из кармана брачный договор, развернула его на нужной странице. — Это моя. Читай.
Максим уставился на документ, его лицо исказилось.
— Ты… ты планировала это?!
— Я планировала защитить себя, — сказала Кристина. — Потому что никто другой этого не сделает.
— Ты разрушаешь нашу семью! — его голос сорвался.
— Нет, — она покачала головой. — Я спасаю свою жизнь.
Максим схватил сумку, швырнул её на пол, затем резко развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, что стены дрогнули.
Кристина закрыла глаза.
В квартире стало тихо.
Кристина проснулась от тишины. Не от звонка, не от криков соседей, не от звука ключа в замке — просто от тишины. Она лежала на диване, укутанная в плед, и слушала, как тикают часы на кухне. Тик-так. Тик-так. Как будто время наконец-то замедлилось.
Прошло три дня с тех пор, как она выгнала Максима и Людмилу Ивановну. Три дня, за которые никто не позвонил, не пришёл, не попытался вернуть её назад. Она ожидала, что Максим будет умолять, что свекровь придет с упреками, что соседи начнут шептаться за её спиной. Но — ничего. Тишина.
Кристина встала, потянулась, почувствовала, как болят мышцы. Она слишком долго лежала, слишком долго напрягалась. На кухне её ждал холодный кофе — она забыла выключить кофемашину вчера вечером. Выпила его, поморщившись от горечи, и включила телефон.
Двадцать пропущенных звонков. Десять от Максима, пять от Людмилы Ивановны, остальные — с неизвестных номеров. И одно сообщение от риелтора: «Документы готовы. Когда встретимся?»
Она ответила: «Сегодня. В три.»
Людмила Ивановна пришла в четыре. Кристина открыла дверь, увидела её — в том же пальто, с той же сумкой, но лицо свекрови было не просто злым, а искажённым. Глаза красные, губы сжаты, руки сжимают ремень сумки так сильно, что костяшки побелели.
— Ты что наделала?! — прошипела она, не дожидаясь приглашения.
— Я продаю квартиру, — спокойно сказала Кристина.
— Ты не имеешь права! — Людмила Ивановна шагнула вперёд, её голос дрожал. — Это дом моего сына!
— Это моя квартира, — Кристина не отступила. — И я её продаю.
— Ты сука! — свекровь вдруг закричала, её самообладание лопнуло, как перетянутая струна. — Ты разрушаешь его жизнь! Ты эгоистка! Ты…
— Я устала быть вашей кормилицей, — перебила Кристина. — Устала быть той, кто всё терпит. Я больна, Людмила Ивановна. Я едва стою на ногах, а вы оба требуете, требуете, требуете. Хватит.
— Ты не смеешь! — Людмила Ивановна шагнула ещё ближе, её пальцы впились в ремень сумки. — Я пойду к адвокату! Я оспорю этот договор!
— Оспаривай, — Кристина пожала плечами. — Но квартира уже продана.
— Я подписала документы час назад, — Кристина улыбнулась. Не весело, а так, будто finally-то выдохнула. — Риелтор уже перевёл деньги. Завтра придут новые хозяева.
Людмила Ивановна побледнела.
— Могла, — Кристина сделала шаг назад. — И сделала.
Свекровь вдруг бросилась на неё. Кристина не успела среагировать — её схватили за плечи, потрясли, пальцы впились в кожу.
— Ты разрушила всё! — кричала Людмила Ивановна, её слюна брызгала Кристине в лицо. — Ты уничтожила моего сына!
Кристина резко оттолкнула её.
— Ваш сын сам уничтожает себя, — сказала она. — Он никогда не встанет на мою сторону. Он всегда будет вашим маменькиным сынком. И я не хочу жить в этом цирке.
Людмила Ивановна отступила, её грудь тяжело вздымалась.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Ты останешься одна. Никого у тебя не будет.
— Я уже одна, — Кристина закрыла дверь.
Максим пришёл вечером. Она открыла, увидела его — красные глаза, небритое лицо, руки, которые он не знал, куда деть.
— Ты действительно продала квартиру? — спросил он хриплым голосом.
— Да, — кивнула Кристина.
— Потому что я хочу жить, — она посмотрела ему в глаза. — А не выживать.
— Ты разрушила нашу семью, — он сжал кулаки.
— Нет, — Кристина покачала головой. — Ты её разрушил. Ты всегда выбирал её, а не меня. Ты никогда не спрашивал, как я. Ты просто брал и брал.
— Я любил тебя, — прошептал он.
— Нет, — она покачала головой. — Ты любил удобство. Ты любил, что у тебя есть жена, которая всё терпит. Но я больше не буду терпеть.
Максим молчал. Потом резко развернулся и ушёл.
Кристина закрыла дверь.
На следующий день она стояла на пороге новой квартиры — небольшой, но светлой, с балконом, выходящим на парк. Ключи лежали у неё в кармане. Она вдохнула — воздух пах травой и дождём.
Телефон завибрировал. Сообщение от адвоката: «Людмила Ивановна подала иск о признании брачного договора недействительным. Но шансов у неё нет.»
Она достала телефон и набрала номер мамы.
— Алло? — ответила та.
— Мам, — сказала Кристина. — Я свободна.